Сотрудничество Камилы Валиевой и французского хореографа Бенуа Ришо началось почти как случайная встреча, которая, однако, быстро переросла в полноценную творческую работу. Всё сложилось довольно непринуждённо: Ришо приехал в Новогорск, чтобы ставить программы для других фигуристов, но ради короткой программы Камилы задержался ещё на несколько дней. Позже Валиева отправилась к нему на сборы во Францию и, хотя у неё уже был готовый вариант произвольной программы, приняла решение поставить её именно с Ришо. Так к своему первому полноценному сезону после возвращения на лёд она подошла с двумя новыми постановками от хореографа, с которым прежде никогда не работала. Неудивительно, что премьера этих программ на контрольных прокатах стала едва ли не самым ожидаемым событием: болельщики и эксперты хотели увидеть, как изменится образ спортсменки, и гадали, сумеет ли новый постановщик раскрыть в ней что‑то совершенно неожиданное.
Однако первые впечатления от прокатов оказались неоднозначными. Многим показалось, что при новом хореографе зрители увидели всё ту же знакомую Камилу: снова драматичный образ, снова загадочная музыка и снова хореография, в которой отдельные элементы выглядели слишком стандартными и даже примитивными — особенно если учитывать уровень как самой Валиевой, так и её нового постановщика. Отсюда и возникло недоумение: почему от смены хореографа ждали, что спортсменку станет буквально невозможно узнать? Ответ на этот вопрос отчасти кроется в самой природе её таланта: не всегда нужно менять то, что и так работает безупречно.
Камила и раньше пробовала выходить за пределы привычного амплуа. В её репертуаре были такие яркие и контрастные образы, как «Чёрная пантера» и «Утомлённое солнце», она примеряла на себя стилистику Уэнсдей и выступала с показательным номером под песню «Пыяла» группы «АИГЕЛ» — выбор, который многим казался неожиданным, но на льду выглядел поразительно органично. Мрачноватая сказочность, тонкая грань между хрупкостью и внутренней силой — всё это Камиле удивительно к лицу. Лучше всего она раскрывается именно в музыке, где есть загадка, недосказанность и пространство для воображения. И дело не только в том, что под такую музыку можно особенно красиво скользить: Валиева умеет создавать ощущение, будто за каждым её движением скрывается целая история, которую невозможно выразить словами. Именно поэтому произведения Макса Рихтера и Людовико Эйнауди звучат так, словно были написаны специально для неё — они идеально ложатся на её пластику и эмоциональную подачу.
При этом в короткой программе Ришо сознательно ушёл от привычного для фигурного катания образа Эйнауди. Он не стал брать заезженный Experience, который давно стал своего рода клише, а отыскал нечто более глубокое и необычное — Mamma la Rondinella. Это обработка народной песни из итальянского Саленто, вошедшая в альбом Taranta Project, где электронная музыка переплетается с гипнотическими фольклорными мотивами. Здесь нет привычной фортепианной лирики: вместо неё — живые голоса и настойчивый ритм, которые задают программе совершенно иной характер. В припеве песни ласточка кружит, летит и исчезает, а в куплетах поётся о ветре, любви и страхе упасть и разбиться. Но искать в прокате буквальный пересказ этих строк не стоит: Камила сама объяснила, что её героиня — тоскующая богиня, которая больше не хочет танцевать, но, получив благодать, вновь обретает радость движения. Народная песня задала настроение, а сюжет придумали отдельно, и он получился по-настоящему многослойным. Впрочем, разве от Бенуа Ришо можно было ожидать чего‑то простого? Для него масштабность образов и сложность концепций — привычное дело. Достаточно вспомнить постановки Адама Сяо Хим Фа: его прошлая короткая программа была вдохновлена биографией Леонардо да Винчи, а произвольная — фреской Микеланджело «Сотворение Адама».
В случае с Валиевой Ришо тоже предложил почти мифологический сюжет, и это вполне в его стиле. Более того, чтобы донести до зрителей глубину задумки, хореограф даже снял небольшой трейлер — настолько важной ему казалась необходимость объяснить смысл программы. Поэтому не стоит удивляться, что и для Камилы он придумал историю, требующую отдельного синопсиса. Однако красивое либретто само по себе не делает программу удачной: зритель должен видеть перемену героини в движении, а не узнавать о ней только из объяснений после выступления. На контрольных прокатах отдельные фрагменты короткой программы пока не складывались в единое, цельное высказывание. Особенно в дорожке шагов возникало ощущение, что музыка движется быстрее, чем сама спортсменка, и этот диссонанс бросался в глаза.
Справедливости ради стоит отметить, что такие замечания уместны именно для сентября — для первого публичного показа, а не для окончательного приговора постановке. Проблема, скорее всего, заключается в том, что планка ожиданий от Валиевой у публики попросту завышена. Повторить успех такой программы, как In Memoriam, кажется почти невозможным, да и, возможно, в этом нет необходимости. Ведь сегодня перед нами уже не та юная Валиева в лёгком воздушном платье, которая бегала по льду за бабочкой: Камила повзрослела, и вместе с ней изменилось её катание, его интонации и смысловые акценты. Саму программу ещё предстоит «вкатать», а форму — набрать, но даже в нынешнем виде постановка обладает огромным потенциалом и способна раскрыться по‑новому, когда спортсменка полностью сольётся с музыкой и хореографией.
К произвольной программе претензии оказались более серьёзными. Под композицию On the Nature of Daylight Макса Рихтера Валиева вновь обращается к одной из самых тяжёлых тем в своей карьере. Сама Камила объяснила, что катает эту программу как послание к богу, как выражение веры в то, что боль может пройти и переродиться во что‑то прекрасное. Усталость публики от этой темы вполне понятна: после зашифрованного азбукой Морзе слова «вера» и номера по мотивам «Шоу Трумана», где олимпийский кошмар был показан почти буквально, невольно начинаешь переживать, сколько ещё раз спортсменке придётся заново проживать на льду свою непростую историю. И всё же нынешняя произвольная программа говорит об этом иначе: в ней нет ни капюшона, ни попытки восстановить перед зрителем события Пекина. Здесь Валиева оставляет себе возможность говорить о боли шире — как о чувстве, которое можно пережить и преобразить. Более того, эта музыка не была навязана ей ради удобной истории возвращения: Камила сама попросила Ришо поставить ей произвольную программу, посмотрела предложенный им фильм и расплакалась, услышав Рихтера. В этом моменте — вся суть её подхода: она выбирает музыку сердцем, а не из соображений внешнего эффекта.
В последнее время Камила почти не высказывается на темы допуска, возвращения, нейтрального статуса и прочих проблем, которые неизбежно сопровождают её карьеру. Кажется, что движением ей говорить об этом проще: всё и так понятно без слов. Да, от новой команды и нового хореографа болельщики ждали другую Валиеву, но, возможно, интереснее не пытаться увидеть в ней кого‑то нового, а наблюдать за тем, что она готова сказать сейчас — в тот момент, когда бабочка с её руки давно улетела, а сама Камила по‑прежнему выходит на лёд, чтобы рассказывать свои истории языком танца и скольжения.
| Букмекер | Сумма (руб.) | Депозит (руб.) | Как получить |
 |
до 5000 | от 500 | Забрать |
 |
10 000 | от 500 | Забрать |
 |
до 11 111 | от 500 | Забрать |
 |
до 25 000 | от 500 | Забрать |
